Дина Воробьева из Переславль-Залесского:

Есть собаки домашние, породистые и непородистые. Есть собаки бездомные, непородистые, никогда не знавшие хозяев. А есть породистые, которых, наигравшись, выбросили, как ненужную, надоевшую вещь. Им особенно тяжело выживать среди уличных собратьев.

Есть собаки дворовые. Это нечто среднее между домашними и бездомными.

Дворовые собаки живучие, но все равно, сколько их уже сменилось на моей памяти!

Елочке уже пять лет. Она маленькая, чем-то смахивает на болонку. Ближе к хвосту она гораздо пушистее, потому и прозвали ее Елочкой. Маленькие собаки выживают сегодня только благодаря своей смекалке. На рожон не лезут, тщательно подбирают все, что осталось от других. В самые крутые морозы Елочка уходит на стоянку автомашин и спасается там от холода и голода.

Третий год обитает в нашем затопленном подвале Белка. Ей совсем не подходит эта кличка: она всегда грязная, густая шерсть висит неопрятными клоками. Из подвала Белка боится выходить, видно, ее когда-то сильно били. Она нашла себе незатопленный островок и живет на нем. К подвальному окошку подбирается, лишь заслышав шаги и голос тети Мили, которая ее подкармливает. Как выживает Белка, когда тетя Миля уезжает в отпуск, непонятно. Тетя Миля вздыхает: отмыть бы Белку, она стала бы беленькой и пушистой. Но в маленькой квартирке на восьмом этаже уже есть большая собака и три кота. Все приемыши. Вот и живет Белка в подвале.

Шарик – самая большая дворовая собака. Поэтому ему и достается больше всех. И от людей, и от других собак. Вечно он с израненными боками, с подбитыми лапами. А уж добрее пса нет на свете. Недавно Шарик удостоился нескольких добрых слов. Молодая мама с малышом и большой комнатной собакой гуляла возле дома. Мимо пробегала стая бродячих собак, которые вцепились в домашнего пса. Началась свалка, мама испугалась, малыш упал, собаки окружили его. И, неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы не вмешался Шарик. Он разогнал собак, хотя они его изрядно потрепали.

Мне 17 лет. Я люблю музыку, играю на виолончели, рисую. Я, как и вы, ребята, – дитя ХХ века. Века прагматичного и стремительного, когда не хватает времени остановиться, взглянуть на небо, подумать о ближних.

Когда я смотрю на наших дворовых собак, все чаще думаю о том, что с нами происходит что-то неправильное. Мы стали стесняться самых человеческих проявлений – доброты, сострадания, любви.

Может, наши дворовые Шарики, Белочки, Елочки дают нам последний шанс оставаться людьми? Как вы думаете, друзья? Откликнитесь! Давайте обсудим эту непростую, но очень важную и серьезную тему «Дворовые собаки».


Лена Шестакова, студия «Синяя сойка»

Я хотела бы обратиться к остальным почемучкам. Может, стоит бъявить операцию "Помоги животным обрести хозяев"?

Если в вашем дворе или подъезде живет бездомная собака или кошка, стоит выяснить есть ли у них хозяева. Бывают же такие нерадивые хозяева, которые завели животных, а потом охладели к ним и выкинули на улицу. Можно пересмотреть объявления: вдруг вы нашли чью-то собаку, о которой кто-то проливает слезы? Если вы нашли бездомного щенка или котенка, то надо подать объявление в газету. Вдруг кто-нибудь захочет взять бедняжку к себе? Если собака или кошка ранены или больны, то нужно посетить ветеринарную лечебницу. К сожалению, у тех, у кого сжимается сердце при виде бездомных животных, чаще всего бывают свои животные или, наоборот, у них нет возможности ухаживать за ними. Но есть люди, особенно мальчики, которые мечтают о собаках. Почему же тогда люди гонятся за милыми "муфточками", суровыми породистыми "волкодавами", и не обращают внимания на умных дворняжек, которые сидят под их окнами?

Лена и Настя Шестаковы, студия «Синяя Сойка»
Раненый голубь:

Эта история произошла несколько лет назад. Мы подъехали к нашему дому в саду. Дедушка возился с машиной, бабушка переносила вещи в дом, а я и моя сестра Настя направились к грядкам. По дороге мы разглядывали цветы, которые вырастила наша бабушка. И тут на грядке мы увидели нечто страшное. Нам много раз довелось видеть в городе сбитых машинами голубей. Все они, откинутые на обочину, были мертвы. Но сегодня это был еще живой голубь, распластанный на земле и еле дышащий. Мы решили не трогать его, чтобы еще больше не повредить. Настя пошла за дедушкой, а я осталась наедине с раненным голубем, но приблизиться все же не решилась.

Вскоре пришел дедушка, несший в руке старую черную шляпу. Он осторожно поднял голубя под оханье нашей бабушки и положил его в шляпу. Голубь не шевелился, ждал, что сделает человек. А "человек" делал вот что: он принес несчастного на веранду и положил шляпу на стол. Оказалось, что у голубя на голове была кровоточащая рана. Мы так и не узнали, что с ним случилось: было такое ощущение, что его кто-то крепко ударил клювом или выстрелил в него из рогатки (хотя кто в наше время ходит с рогатками?). Дедушка принес из машины аптечку и принялся за лечение пациента. Сначала он посыпал рану антисептиком. Голубь вынес эту болезненную процедуру безропотно. Затем дедушка потянулся за бутылочкой йода, но больной неловко взмахнул крыльями и, поднявшись в воздух, улетел от нас. То ли он испугался йода, то ли решил, что лечения для него достаточно. Так или иначе, голубь излечился. И вот что меня удивляет: неужели он, раненный в голову, долетел до людей, потом умирал на грядке, но, когда дедушка его полечил, он набрался сил и улетел. Может, дело было не совсем в ране, а в том, что и голубь иногда нуждается в сочувствии, поддержке?


Инна Ефимова, г. Санкт-Петербург
Пленница-лягушка.

Три дня летней практики были посвящены изучению геоморфологии геологической станции на берегу реки Луги. Для рассмотрения пород, слагающих среднее Полужье, наша бригада выкопала несколько шурфов - ям размером 50х100 сантиметров и глубиной около метра. Ямы мы копали рядом с лесной тропинкой под сенью елей и сосен, работа спорилась, шурфы получились добротные: широкие и глубокие. Выкопав шурфы, мы пригласили преподавателя, чтобы вместе с ним разобрать геологические слои.

Уставшая за день бригада, плелась позади преподавателя, бодро шагавшего к нашему шурфу. Подойдя к яме, преподаватель улыбнулся и сказал: «Кто здесь эколог? Спасайте! А я пока передохну». Мы с удивлением заглянули в шурф, там сидели пленники нашего невольно сделанного капкана: серая жаба и два жука навозника. С жуками мы разобрались быстро. А вот над планом спасения жабы пришлось подумать. Бедняжка приподнялась на задние лапки и, прислонившись передними к стенке шурфа, пыталась найти выход. По старой еще детской неприязни к жабам, брать узницу в руки мне не захотелось, поэтому решено было освободить жабу с помощью лопаты. Поддев лопатой жабу, я стала медленно поднимать её, бедняжка перепугалась, начала перебирать передними лапками, бить ими, как будто пытаясь влезть на отвесную стену, как альпинист. Но, поняв, что ничего плохого лопата не причинит, жаба успокоилась, села, положила передние лапки перед собой и стала ждать, когда у «лифта - лопаты» будет остановка. Поднявшись, из подземелья, жаба быстро прыгнула в знакомый лес и скоро скрылась среди мха.

С той встречи мы прикрываем шурфы листьями папоротника или травой, и перед тем как закопать яму, обязательно проверяем, нет ли там невинного узника.

Инна Ефимова, г. Санкт-Петербург
Наказание за назойливость.:

Год назад у меня появился цифровой фотоаппарат, и с тех пор я стала заядлым фотографом-любителем. Фотографировать я очень люблю. Объект съемки - природа: листья, цветы, насекомые. Над цветком с бабочкой или пчелой я могу сидеть очень долго, пока, наконец, не получится хороший кадр. И в этот раз я отправилась фотографировать с папой. Недалеко от берега Финского залива в лиственном лесу мой папа обнаружил большое осиное гнездо. Я ожидала интересной документальной съемки, даже взяли спичечный коробок для масштаба. Улей как серая дыня висел на веточках молоденькой ольхи на высоте чуть больше метра над землей. Летом листья дерева, высокие сочные листья рогоза и стебли лабазника закрывали логово ос. Но осень внесла свои коррективы, и гнездо обнаружено. В первый момент меня поразила архитектура улья, четкость и правильность выполнения выбранного орнамента. Снаружи гнезда сделаны сводчатые неглубокие «норки», к низу они увеличиваются и превращаются в арочный рельеф. Материал, используемый осами, был неоднородным, поэтому на улье образовался перистый рисунок из серых, светло-серых, коричневых и белых полосок. Такую красоту, созданную насекомыми, нельзя не сфотографировать. Я подошла достаточно близко к объекту съемки, погода была облачная, было темно, фотографировать пришлось со вспышкой. После нескольких кадров в летке улья показалась оса. Нам с папой казалось, что улей пустой, поэтому кроме съемки самой постройки ничего интересного не предвиделось. Теперь же у меня появился азарт, захотелось сделать интересный и красивый снимок. Я стала ждать, когда оса сядет на леток, и ее можно будет снять. После недолгого полета вокруг меня насекомое село на леток и быстро нырнуло внутрь. Через несколько секунд в летке показались осы, сначала выбралась одна, потом две, еще две, пока вход в улей не облепил десяток крупных черных ос. Некоторые «стражи» угрожающе сжимали черное в тонкую желтую полоску брюшко. Вид у моих «моделей» был воистину злой и опасный, но, увлекшись съемкой, я забыла о страхе перед этими жалящими перепончатокрылыми. После двух кадров, несколько ос поднялись над ульем и двинулись в атаку, воздух наполнился жужжанием потревоженных насекомых. Мороз пробежал по спине, я резко отдалилась от гнезда. Папа крикнул, что нужно замереть, не делать резких движений. Сделать мне это было трудно, инстинкт защиты не позволял бездействовать, я закрыла лицо руками. Несколько ощутимых ударов пришлось на спину и руки, видимо, осы решили предупредить меня о своей полной боевой готовности. Когда «осы-истребители» опустились на улей, я медленно отошла в сторону, переждать пока успокоятся его жители. Но жажда сделать редкую и необычную фотографию поборола страх, и я подошла вновь к улью. Я сфотографировала еще несколько раз улей и роящихся ос. На этот раз «осиное войско» не простило мне моей навязчивости. Разом на меня налетело несколько ос, я попыталась отвернуться, закрыть оголенные участки тела. Но «защитники» улья знают свое дело, они ужалили меня дважды в уши. Первая оса, вылетающая из, безжизненного на первый взгляд улья, была «сторожем-разведчиком», который, обнаружив нарушителя покоя, возвращается домой, сообщает жителям об опасности. И через мгновение «отряд быстрого реагирования» в виде десятка особей уже готов к обороне улья.

Вечером опухоль и краснота с укушенных ушей спали, но в памяти и на фотографиях остался урок, преподанный мне осами. Не стоит долго надоедать диким животным, природа подарила им прекрасное оружие, которое пойдет в ход при малейшей опасности.